Вчера у моей младшей сестры был День варенья. В качестве одного из подарков я ей готовила торт из кукурузных палочек. Вроде ничего особенного. Но для нас с ней это рецепт из нашего детства. Практически семейный рецепт. Конечно, торт получается оооочень сладкий. Но вкусный. Скорее, это торт для детей, нежели для взрослых (например, сегодня мой сын, открыв глаза, первое что спросил, а не сделала ли я кукурузно-палочковый торт еще и для дома. Так что вечером мне предстоит еще сооружать сие еще раз ). Короче, делюсь идеей.


( делюсь идеей )

<br />Вчера у моей младшей сестры был День варенья. В качестве одного из подарков я ей готовила торт из кукурузных палочек. Вроде ничего особенного. Но для нас с ней это рецепт из нашего детства. Практически семейный рецепт. Конечно, торт получается оооочень сладкий. Но вкусный. Скорее, это торт для детей, нежели для взрослых (например, сегодня мой сын, открыв глаза, первое что спросил, а не сделала ли я кукурузно-палочковый торт еще и для дома. Так что вечером мне предстоит еще сооружать сие еще раз ). Короче, делюсь идеей.<br /><a href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011xapp/"><img alt="" height="669" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011xapp/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="500" /></a><br /><br /><lj-cut text="делюсь идеей"><br />200 грамм сливочного мала<br />500 грамм ирисок<br />200 грамм кукурузных палочек.<br /><br />Сливочное масло растопить. Не снимаю с огня, положить с растопленное масло ириски. Можно брать «Золотой ключик», можно плиточные ириски. Растопить ириски.<br /><a href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011yrhh/"><img alt="" height="479" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011yrhh/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="640" /></a><br />И высыпать в это дело кукурузные палочки. Хорошенько перемешать.<br /><a href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011zxgc/"><img alt="" height="479" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011zxgc/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="640" /></a><br /><br />Выложить горкой. Когда остынет – убрать в холодильник.<br /><br />А еще похвастаюсь – сваляла сестре вот такую штуку.<br /><a href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00120qrp/"><img alt="" height="479" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00120qrp/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="640" /></a><br />Можно сказать, мой первый подобный валятельный опыт.  Вроде даже прилично получилось.<br /></lj-cut><br /><br />

Я тут недавно начала выкладывать весьма душевные чайно-самоварные "Очерки о Москве". Начало здесь. Надеюсь, что понравится.

Самовар (продолжение).

    Но время-то между тем знать ничего не хочет -- ни горя, ни радости, и бежит быстрее воды; день исчезает во дне, год поглощается годом. Прошло не мало лет твоей службы у доброй семьи. Два раза успел ты побывать в полуде; врос в землю, избоченился уютный домик; поседел как лунь и сгорбился Егор Афанасьевич; а Катерины Александровны нельзя и признать с первого взгляда: настоящая старуха. Много горя и мало радостей видела среди себя согласная семья. Детей, кроме двоих, всех бог прибрал; да от этих двоих не скоро можно было ожидать подпоры родительской старости. Миша еще учится в гимназии, а сестра его на возрасте, через год невеста: но кто же возьмет бесприданницу?

      
( продолжение )

      

Я тут недавно начала выкладывать весьма душевные чайно-самоварные "Очерки о Москве". Начало <a data-cke-saved-href="http://nastya-chai.livejournal.com/102236.html" href="http://nastya-chai.livejournal.com/102236.html">здесь</a>. Надеюсь, что понравится.<br /><br /><i><b>Самовар (продолжение). </b></i><br /><br />    Но время-то между тем знать ничего не хочет -- ни горя, ни радости, и бежит быстрее воды; день исчезает во дне, год поглощается годом. Прошло не мало лет твоей службы у доброй семьи. Два раза успел ты побывать в полуде; врос в землю, избоченился уютный домик; поседел как лунь и сгорбился Егор Афанасьевич; а Катерины Александровны нельзя и признать с первого взгляда: настоящая старуха. Много горя и мало радостей видела среди себя согласная семья. Детей, кроме двоих, всех бог прибрал; да от этих двоих не скоро можно было ожидать подпоры родительской старости. Миша еще учится в гимназии, а сестра его на возрасте, через год невеста: но кто же возьмет бесприданницу?<br /><a data-cke-saved-href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011tbg3/" href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011tbg3/"><img alt="" height="480" data-cke-saved-src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011tbg3/s640x480" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011tbg3/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="564" ></img></a><br />      <br /><lj-cut text="продолжение"><br />Вот и еще минуло года с два. Егор Афанасьевич приказал долго жить. Известно, что хорошие люди и богу надобны; да и по летам-то смерть глядела старику уже через плеча, со дня на день следовало ожидать ее; но как будто вовсе непредвиденным, страшным ударом поразила она осиротелых. Как быть, чем жить? Делать нечего, бросай, Миша, науку, ступай служить, благо начальство помнит старика-отца; а ты, Аннушка, полно гадать о женихах, просиживай ночи за работой; прощай, буренушка, лет десять снабжавшая нас молоком: приходится вести тебя на базар; прощайте и яблочки из своего сада: вас снимет барышник... Но какие средства ни употребляли сироты, чтобы не чувствовать горя горького, не терпеть нужды безотступной, -- без головы, без надежной подпоры им было куда как туго, и завтра всегда являлось печальнее сегодня. Редко развлекал самовар тоску своих хозяев; сплошь и рядом случалось, что вместо отрады он приносил с собою новую печаль. Подадут его на стол, закипит он как следует, зальется песнею, -- и вдруг старушка вспомнит, что покойник любил этот говор, или что весел он был в этот же самый день, столько-то лет тому назад, -- вспомнит, да и зальется слезами; глядя на нее, заплачут и дети...<br />       Но не одни заботы о насущном пропитании, что тяжким камнем налегали на всю семью, мучили старушку: пуще всего тяготил ее Миша. Каким примерным мальчиком он был в гимназии, как любили его учителя! А поступил на службу -- бог знает, что за рассеянность и за небрежность напала на него! То забудет поклониться кому следует; то, переписывая бумагу, вздумает исправлять слог ее; то найдет на него такой стих, что сидит пень-пнем целый час да бормочет что-то сквозь зубы. Раз дали ему переписать набело какое-то дело. Миша отличился, переписал ровным, четким почерком, и рука не расходилась у него ни на одну прибавку. Григорий Пантелеевич в первый раз похвалил Мишу и понес бумагу к Петру Федоровичу. Петр Федорович как взглянул, так и ахнул, на последней странице Миша удосужился приписать стихотворение Державина: "Властителям и судиям", и прибавил к нему несколько строк собственного своего изделия. Изумление всех сослуживцев нового поэта было чрезвычайное. "Пишет стихи! в эти лета!? Не имея даже классного чина!!!"<br />       Один старый сослуживец покойного Егора Афанасьевича поспешил довести это казусное обстоятельство до сведения матери Миши. "Конечно, матушка, -- заключил он, окончив свой рассказ, -- сочинительство вещь не глупая, но надобно знать, как потрафить. Бывали примеры, что через сочинительство попадали и в генералы, например господин Сумароков, да ведь это на редкость. А Михайле Егоровичу надобно послужить да и послужить; уж если есть у него такая смертная охота сочинять, так пусть напишет стихи на день имени Петра Федоровича: чрез это можно кое-что и выиграть. Так-то-с". Старушку это известие удивило не менее всего служащего люда. Тотчас к Мише. "Что с тобою деется, мой голубчик?" -- "Ничего, маменька". -- "Какое ничего, а стишки-то откуда берутся, каким манером ты их сочиняешь?" -- "Мудрено", -- отвечал Миша, и одно только поняла мать, что он хочет учиться, спит и видит ехать в Москву, чтобы удовлетворить своим "высшим потребностям". "Охо-хо ты, мой сердечный, -- промолвила мать, покачав головой, -- высоко занесешься, упадешь, пожалуй. Помилуй бог как зачитаешься!.. Сем-ко я поставлю самоварчик?"<br />       Но как неожиданно падали беды в бездольную семью, так внезапно посетило ее и счастье. Свет стоит не без добрых людей, и не всегда с огнем отыскиваются они. К бесприданнице Аннушке присватался жених...<br />       "Свадьба, свадьба!" -- раздается на полгорода, "свадьба, свадьба!" -- гудит самовар, весело шумя на пировом столе, окруженный роем девушек, воспевающих шелковую косу души-девицы. "Скоро ли свадьба?" -- нетерпеливо вторит Миша, горя желанием увидеть осуществление задушевной своей надежды -- ехать в Москву, средства для чего обещаны ему от будущего зятя.<br />       Но скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается, началось оно осенью, а пока тянулись приготовления, шилось приданое, обзаводился жених своим домом, пока миновал медовый месяц, -- наступила полная зима.<br />       Памятный день в жизни Миши и в истории самовара! У ворот довольно красивого дома на Дворянской улице стоит тройка рьяных коней, готовая по взмаху кнута лететь за тридевять земель; ямщик обхаживает круг своих соколиков, похлопывая рукавицами, и, несмотря на крепкий мороз, курныкает "Степь Саратовскую".<br />       "Скоро ли же выйдут господа?" -- спрашивает он у человека, нагружающего кибитку дорожной кладью. "Да еще не совсем собрались", -- отвечает тот. И в самом деле, хотя не один день продолжались сборы к дороге, а все-таки оказывается, что забыли приготовить и то и другое, и если бы укладывать все, что заботливость матери считала необходимым для спокойствия сына, то недостало бы и трех кибиток. Ну, теперь, кажется, все. Остается присесть да помолиться богу. "Ах, ведь совсем из головы вон,-- говорит вдруг старушка, -- самовар-то и забыли. Уложить его поскорее в один кулек с сапогами". -- "Да помилуйте, маменька, на что он мне?" -- горячо возражает сын, не чающий как бы выбраться за Московскую заставу. "А где же ты будешь пить чай?" -- "Да там, где стану жить". -- "На хлебах-то? Нет, дружок, знаю я, каковы наемные квартирки-то: по горнице лишний раз прошел, и за это заплати. То ли дело свой самоварчик: как захотел, так и напился; любо, да и только". И как ни отнекивался Миша, а должен был исполнить желание матери. "Береги же его, сынок, -- промолвила она, -- это память покойного отца..."<br />       Пошли прощанья, проводы; прослезился Миша, заплакала сестра, ручьем слез разлилась мать... И вот кибитка с дорогими путниками уже скрылась из виду, а она все еще стоит на крыльце, как будто ожидая, не воротятся ли они; вот они уже миновали станцию, а мать все еще стоит на коленях пред образами, моля пречистую, да напутствует своим покровом ее ненаглядное детище.<br />      <br />       Миша в Москве. Чудно поражает его этот<br />      <br />       Город храмов и палат,<br />       Град срединный, град сердечный,<br />       Коренной России град. {*}<br />       {* Ф. Н. Глинка.}<br />      <br />       Какое разнообразие! Сколько движения, жизни умственной, торговой, промышленной! Какое богатство видов! Сколько следов священной старины и в зданиях, и в обычаях, и в самом языке!.. Удовлетворив первой жажде любопытства, осмотревшись, написав стихи в честь Кремля, Миша горячо принялся за дело... И музы приютились у молодого пришельца: не мало написал он элегий, посланий, просто стихов и, наконец, тех литературных игрушек, которые под именем шарад, логогрифов, анаграмм, акростихов потешали публику того времени.<br />       А что делает самовар? Усердно служит, принимает горячее участие в трудах своего хозяина, и часто утренняя заря застает их вместе -- одного с книгою или пером в руках, другого -- закипающего для освежения сил труженика.<br />       Между товарищами Миши многие также принадлежали к числу поклонников Аполлона, и общая любовь, общие мечты и надежды сблизили их тесною приязнью. Поочередно собирались они друг у друга коротать время. Не нужно, кажется, говорить, что литературные вечера молодежи показались бы странными теперь, когда дети величают себя молодыми людьми, а юноши титулуются мужами. Разумеется, много было заносчивого в суждениях будущих подвижников словесности; увлечение переливалось иногда через край; романтизм напропалую воевал с классицизмом, устойчиво защищавшим свои стародавние права; но все это было как-то уместно, искренне и во всяком случае лучше преферанса, ремизов и прочего. Мало проскакивало фейерверочных блесток ума, но достаточно было сердечной теплоты, и простота заменяла хитросплетенные парадоксы. Убеждение не навязывалось, а приходило само собою. Вечера у Миши были особенно шумны, и собеседники нередко просиживали за полночь. Хозяин не скупился на чай -- единственное угощенье, какое требовали от него посетители, и расходы на этот предмет щедро вознаграждались удовольствием, какое доставляли ему литературные собрания. И самолюбию его было чем удовлетвориться: стихи его почти всегда одобрялись большинством голосов, и один молодой сочлен предложил было издать их в свет на общий счет; но так как печатание требовало денег, которые не часто посещали карманы бессребреников, то решено было, для ознакомления публики с новым талантом, предварительно поместить несколько стихотворений в одном московском журнале Миша выбрал заветные свои произведения и послал. С месяц прошло в тревожном ожидании, наконец -- о радость, о восторг! "Послание к родине" было напечатано, и еще с лестным примечанием снисходительного редактора.<br />       Несколько дней Миша был сам не свой от полноты чувств, не знал, за что приняться, с кем поделиться своим счастием. Ему казалось, что уже вся Москва читает его стихи, что лишь только покажется он на улице, все обратят на него внимание, заговорят: "Новый поэт, поэт!" Пойдут знакомства, а у него, досада какая, и фрака нет!<br />       Но долго ли носиться в голове юноши розовым мечтам и засыпать ему под их обаянием? Увы! разочарования не замедлили пойти своим чередом...<br />       Началось с того, к чему особенно лежала душа, с науки. Многое, что думал осилить он одною искреннею любовью, явилось недоступным ему... Когда так, бог же с ней, с этой наукой, подумал слабодушный Миша. К тебе, поэзия святая, к тебе, неизменная подруга сердца, приникну я...<br />       Действительно, обиженному самолюбию, обманутым надеждам скоро представился случай к удовлетворению. Муж Аннушки рекомендовал молодого поэта одному вельможному покровителю литературы, и Миша поспешил представиться своему будущему меценату. С трепещущим, полным надежд сердцем поднялся он по великолепной лестнице в огромную приемную и робко занял место в длинном ряду просителей. Скоро распахнулись двери кабинета, и вельможа двинулся в путь, где предстояло ему сделать много добра или худа. С тревожным чувством заметил Миша, что он не в духе, расстроен. "Вам что угодно?" -- спросил меценат, дошед наконец до него. "Ваше превосходительство назначили мне явиться." -- "Зачем?" Молча подал ему юноша "Бессмертие души", плод двух бессонных ночей. Бегло взглянул вельможа на мелко исписанную, точно бисером, тетрадь и, как громом, вдруг поразил поэта вопросом: "А читали ли вы Клопштока?" Смущенный Миша не знал, что отвечать на такой нежданный экзамен. "Какой же вы поэт, если не читали Клопштока!" -- заметил меценат. "Я полагал, что, чувствуя призвание." -- смиренно начал было Миша; но покровитель быстро прервал его новым замечанием: "Да кто же вас призывал?" -- и, молвив это, двинулся далее.<br />       Жестоко поражены были этим уроком поэтические наклонности Миши. Как назло, спустя немного, и журналист возвратил тетрадь его стихотворений с коротким замечанием, что не может их напечатать. Как назло, в это же время на горизонте литературных вечеров молодежи взошла новая звезда, несравненно ярче, и затмила собою Мишу. Как назло, и черноокая "душа его души", предмет многих посланий и мадригалов, вышла замуж за какого-то квадратного господина... Сосредоточиться в самом себе, равнодушно перенести и прихоти случая, и ветер людских мнений у бедного поэта недостало сил. Сомнение и тоска сильно закрались ему в душу. Не раз, "почувствовав в себе священный огнь поэзии, призыв на жертву Аполлону", брался он за перо; но едва начинали забываться дрязги жизни, вдруг, казалось ему, какой-то насмешливый голос шептал над ухом: "А читали ль вы Клопштока?", "А кто вас призывал?" Невольно краснел юноша и в тяжком раздумье бросался на постель, напрасно силясь оживить в себе иссякавший источник вдохновения.<br />       Житейские заботы также круто подступили к Мише. Пришлось самому печься о средствах содержать себя в Москве, потому что муж Аннушки, пособиями которого до сих пор существовал он, умер, не оставив никакого завещания.<br />       День за днем горькая действительность стала все более и более обнажаться из-под пелены, которою завесило было ее воображение, делалась все мрачнее и безнадежнее... "Тяжело... душевные силы истощаются, гаснут; всякий проблеск их мучает, а не животворит; так прочь же их совсем, прочь все, что мешает снизойти до совершенного равнодушия к внутренней жизни. Лучше быть бесчувственным, нежели чувствительным; а если заговорит прежнее, есть средства забыться..." Такие мысли беспрестанно искушали юношу, и забывался он под их тлетворным влиянием, и мало-помалу погрязал в тине прозябательной жизни, с каждым шагом все глубже и глубже.<br />       Три года прошло, как расстался Миша с матерью. Узнает ли она его теперь? назовет ли своим сыном этого полуюношу, полумужа, с испитым лицом, на которое не труд и не бессонные ночи наложили свою печать, -- его, небрежно одетого, с цинической речью и презрительной улыбкой на устах? А если и признает, то не зарыдает ли тяжко и не промолвит ли: "На то ли родила я тебя, милый сынок, чтоб плакаться под старость на твою победную голову!"<br />       По-прежнему собираются у Миши веселые товарищи, но не те, что прежде. Не о поэзии, не о светлых увлечениях молодости ведут они речь, насмешливо называя ребячеством все, что радовало душу в былые дни; а рассказывают анекдоты, при одной мысли о которых краснел, бывало, Миша, щеголяют друг перед другом двусмысленными остротами. Самовар уже заброшен в углу, и на столе вместо него господствует какая-то подозрительная посуда; дым от трубок столбом ходит по комнате; а разливной смех и забубённые песни тревожат сон не одного соседнего дома.<br />       Еще несколько месяцев -- и Миша покидает свою квартирку, где знал много счастливых дней; из экономии он переезжает куда-то на хлебы, распродает всю домашнюю утварь, не жалеет даже, как лишнюю вещь, и самовара, с которым, с единственным наследием после отца, обещал никогда не расставаться.<br />       И три года могли так страшно исказить чистого юношу! Да, сильна пошлость, и если раз охватит кого своею губительною сетью, много надо жертв, чтобы отрешиться от нее.<br />       Что будет с Мишею потом, в пору совершенной зрелости? Огрубеет ли он навсегда или дойдет до бога многомогущая материнская молитва, и воротится он в родной город измененным, со следами разрушительного опыта, но все-таки подобием человека, не погибшим безвозвратно?.. О, самовар, самовар!..<br /></lj-cut><br /><br />      <br />

Чего-то последнее время мне стал "мурчать" сельский стиль (всякое там лоскутное шитье, коврики, подушечки ит.д.) - только не смейтесь. Может период у меня такой. Соответственно, решив продолжить тему чайных картин, выбрала я вот такую.

Чего-то последнее время мне стал "мурчать" сельский стиль (всякое там лоскутное шитье, коврики, подушечки ит.д.) - только не смейтесь. Может период у меня такой. Соответственно, решив продолжить тему чайных картин, выбрала я вот такую. <a href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011was4/"><img alt="" height="480" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011was4/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="578" /></a>

Друзья, может кто знает. Срочно нужен компьютерный клуб, где есть цветной принтер. Буду благодарна за информацию.

Вчера купила вот такую красоту. Не могу не похвастаться. С утра уже даже успела обновить.


( оцените )

Иногда даже завидую москвичам как много всего написано о чае в контексте Москвы. К сожалению, Киев по количеству информации существенно проигрывает....
Самовар. Часть первая.

Кипит медный богатырь; полымем пышет его гневное жерло; клубом клубится из него пар; белым ключом бьет и клокочет бурливая вода... Близко наслаждение; готов душистый чай. Какой вкус, какой запах: что пей, то хочется! Чашка за чашкой, и вот мало-помалу во всем существе, по всем жилкам и суставчикам, разливается неизъяснимое самодовольствие; тепло становится жить на свете, легко и весело на сердце; ни забота, ни печаль не смеют подступить к тебе в эти блаженные минуты. Хорошо. Тихая лень обаяет душу и тело, все чувства в бессрочном отпуску; хлопотливому уму-разуму отдых, игривому рою мечтаний полная воля... Приходят и сумерки, задумчивые зимние сумерки. Кругом тишь и темь; сидишь в каком-то полузабытьи, дремать не дремлешь, а похоже на то. В легких облаках вьющегося пара вереницей мелькают фантастические лица; воображение уносится за тридевять земель, точно в пору детства, когда засыпаешь, бывало, под сказки бабушки и летишь раздольною думою в тот волшебный мир, где живут Иван-царевичи с жар-птицами, бабы-яги да мужички с ноготок, борода с локоток...




( продолжение самоварной темы )

Самовар. Часть первая.<br /><br />Кипит медный богатырь; полымем пышет его гневное жерло; клубом клубится из него пар; белым ключом бьет и клокочет бурливая вода... Близко наслаждение; готов душистый чай. Какой вкус, какой запах: что пей, то хочется! Чашка за чашкой, и вот мало-помалу во всем существе, по всем жилкам и суставчикам, разливается неизъяснимое самодовольствие; тепло становится жить на свете, легко и весело на сердце; ни забота, ни печаль не смеют подступить к тебе в эти блаженные минуты. Хорошо. Тихая лень обаяет душу и тело, все чувства в бессрочном отпуску; хлопотливому уму-разуму отдых, игривому рою мечтаний полная воля... Приходят и сумерки, задумчивые зимние сумерки. Кругом тишь и темь; сидишь в каком-то полузабытьи, дремать не дремлешь, а похоже на то. В легких облаках вьющегося пара вереницей мелькают фантастические лица; воображение уносится за тридевять земель, точно в пору детства, когда засыпаешь, бывало, под сказки бабушки и летишь раздольною думою в тот волшебный мир, где живут Иван-царевичи с жар-птицами, бабы-яги да мужички с ноготок, борода с локоток...<br /><a data-cke-saved-href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011g96z/" href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011g96z/"><img alt="" height="480" data-cke-saved-src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011g96z/s640x480" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011g96z/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="501" ></img></a><br /><br />Вот и самовар заводит обычную свою песню на разные голоса. То затянет ее дребезжащим голоском подгулявшего старика, то хватит пронзительного дисканта, то возьмет мягкого тенора, из него возвысится до громкого basso-cantante и вдруг спустится в певучее mezzo-soprano. Замолкнет на минутку, как будто раздумывая о чем-то, и зальется опять звонкой песней, то радостной, то заунывной. Какой же смысл таится в ней? Ведь не на одну забаву себе и хозяину надрываешь ты грудь, шумишь и гудишь во всю мочь! Что-нибудь недаром. Давно мы знакомы с тобой, часто прислушиваюсь я к твоему загадочному пенью; иногда, кажется, нахожу ключ к нему; неопределенные звуки облекаются в слово, в мысль, -- и вдруг обрывается путеводная нить, и опять слышатся одни неясные вариации на непонятную тему...<br /><br /><br />Попробуем еще раз. Запой, сделай милость.<br /><br />А! Так. Плачешься ты на судьбу, вспоминая старину: славное было время -- и люди были долговечнее, и посуда крепче. Все делалось особого крепкого закала, не хруптело от какого-нибудь ничтожного толчка, не знало износу и храбро сопротивлялось губительному времени. Что за вековечная была прочность! Медь -- жила увесистая, такая, что из одной вещи вышло бы пяток современных; серебро -- все было настоящее, высокой пробы, широкого размера, никак не голь накладная, или самозванец нейзильбер; бронза добротностию и красою мало уступала золоту; камень дорогой -- настоящий самоцвет, не шутовское imitation de diamants, изобретенное веком, который хочет рожь на обухе молотить и зерна не уронить. Да. Служили вы отцу, заново переходили к сыну, и внук получал дедовское наследие и бережно хранил его, как родовую святыню, зная, что не на прах и не на час собиралось оно, а скоплялось потом и бережливостию, заготовлялось в прок и на век, с мыслию о нем, еще не родившемся потомке. Привольно было обжиться в одной семье, весело было служить признательному человеку. Теперь как в воду кануло это золотое время. Разлюбил человек воспоминания, отрекся от старины и, закалив свое сердце в броню из металлов, бежит вперед без оглядки, точно вырос он в парнике, а не на почве, увлажненной слезами и кровью нескольких поколений. До вас ли, стариков, ему, занятому исключительно одним собой, своими нуждами и выгодами? На что ему дедовские кубки, братины, столетние кресла, фамильные портреты, вековые пергаменты? Одно он переплавил в хрупкие столовые приборы, другое продал менялам, заложил ростовщику, третье валяется в кладовой, обреченное тленью и в добычу мышам... Если самого себя меняет он на неделе семь раз, то какого же постоянства ждать от ветренника в отношении к самоварам! Вот и ты, того и гляди, попадешь под опалу, забудется долговременная твоя служба, и продадут тебя в лом -- не за порок какой-нибудь, а единственно за то, что старомодного ты фасона, отстал от века. Пройдут года, и никто не вспомнит о тебе, никто не скажет, что был такой-то самовар, который столько-то лет грел воду для наслаждения и утешения человечества! Грустно... На каком же основании создалась жизнь зонтика? Как смели калоши иметь свою историю? Кто позволил вести путевые впечатления зайцу? Откуда взялись приключения булавки, червонца, синей ассигнации? Да, словом, редко у какого из предметов, ничуть не полезнее, не заслужённее тебя, не было своей биографии, своего историка. За что же ты один подвергаешься несправедливому забвению? За какую провинность обижает тебя судьба-мачеха? Бедный самовар!..<br />Чу! радостно загудел ты, давая знать, что поняты твои жалобы. Начнем же скорее, пока не простыл в тебе жизненный пыл, повествование о твоей кипучей жизни, соберем в одно все отрывки ее, что слышались и виделись мне под твой говор в длинные одинокие вечера.<br />Вышел ты на свет в городе, где по части металлических изделий -- чего хочешь, того и просишь. Это свидетельствует старинная надпись, кудрявым почерком вырезанная на ободочке твоей крышки: "Василей, Иванъ Ломовы в Туле". Не долго пробыл ты на родине, и как пришла пора, хозяева повезли тебя к Макарью, вместе с многочисленною артелью разных самоваров и всякой медной посуды. Поехал тут самовар-будан в три ведра объемом, председатель вечеров с наемными кондитерами и загородных трактиров-палаток; поехал и самовар-крошка в десять чашек величиною, отрада холостяков; приютились и дорожный складной, и десятки семейных самоваров разной вместимости; кастрюлям, чайникам, подсвечникам не было счета. Приехали вы на всесветное торжище, покрасовались в лавке недели две и разошлись по разным концам земли Русской, кто куда. Тебя привела судьба жить в Рязани, в Солдатской слободке. Хозяин твой пожилой чиновник какого-то суда, богат лишь одними детьми да заботами. Уже давно собирался он обзавестись самоваром, и жена сколько раз говорила: "Когда же мы, Егор Афанасьевич, перестанем греть воду для чаю в горшке? хоть бы постыдились добрых людей!" -- да на всякое хотение было терпение, и не явись неожиданно наградные деньги, пришлось бы еще не один год довольствоваться горшочком. Зато уж и было радости, когда привезли тебя в трехоконный с зелеными ставнями домик новых твоих хозяев! Настоящий годовой праздник, особенно для детей, которые не могли наглядеться на твою светлую, как стекло, наружность, на узорочную конфорку, на хитрый кран, хлопали ручонками, кричали, бегали,-- так что, благодаря их возгласам, почти весь околоток мигом узнал, что Егор Афанасьевич купил самовар, и не одна домовитая хозяйка позавидовала такой дорогой в то время вещи. А радостная семья, как водится, тотчас принялась обновлять покупку, и для этого важного случая устроена была надлежащая закуска и приглашено несколько говорливых соседок. Вот запылали уголья, зашумела вода, пошло диковинное бурчанье -- ну, честь имеем поздравить: поступил ты самовар на службу, дана тебе жизнь и душа -- служи же на пользу человеку и себе на славу. На новоселье все идет хорошо. Кипя ключом, горя жаром, на столе, покрытом белоснежной скатертью, среди семьи старинных чашек, дружелюбно приклонившись краном к объемистому чайнику, ты составляешь главный предмет разговора, к тебе относятся все похвалы за чай. "Нет никакого сравнения с водою, гретою в горшке!" -- слышится со всех сторон, и никто не прочь выпить лишнюю чашку аппетитного напитка; даже маленькому Мише позволяется выкушать более обычной порции.<br />На следующий день горшок получает первоначальное свое назначение -- служить на кухне, самовар вступает во все его права и, разумеется, с честию исполняет свою многотрудную обязанность. Работы вволю. Прежде семья Егора Афанасьевича пила чай изредка, по праздникам, или для гостей, а в будни довольствовалась мятой, бузиной, липовым цветом и другими домашними травами, да и то когда сподручно было согреть воду в горшочке; а как завелась благодетельная машина, то и питье чаю обратилось в привычку, почти в необходимость, тем более, что во всякое время, как только захотелось, можно мигом поставить самовар и усладить свою душу. Пришел кто из знакомых, чем лучше попотчевать его, как не чаем? Заболела у кого-нибудь из малюток голова, понездоровилось самой сожительнице Егора Афанасьевича -- на что пользительнее лекарство, как чай? А случалось нередко и так: вечером Егор Афанасьевич придет от должности с огромною связкою бумаг, которые непременно надобно перебелить к следующему утру; мочи нет, как болит у него поясница, и глаза плохо видят ночью; да что ж делать-то: служба! Походит-походит труженик по горенке, побрюзжит на судьбу, на обстоятельства, кстати даст нагоняй кому-нибудь из шалунов-ребятишек, да и кончит тем, что скажет жене: "Поставь-ко, матушка Катерина Александровна, самоварчик: авось, будет полегче! бог не без милости!" И точно, напившись чаю, он перестанет хмуриться, развеселится, от сердца отойдут житейские невзгоды, как рукой снимет нездоровье, -- усердно засядет ворчун за дело и просидит за ним, не разгибая спины, пока не осилит срочной работы<br />Другу-утешителю человека в горе, другу-собеседнику в радости -- самовару особенный почет и любовь ото всех. Занимает он самое видное место в комнате на комоде; каждую субботу чистится кирпичом с уксусом и, благодаря этой операции, смотрит всегда как будто сейчас с молотка; случись кому из соседей попросить его на часок, хозяйка дает, но с строгим наказом, чтоб не попортили ее любимца. Только тогда и бывают в семье Егора Афанасьевича недовольные самоваром, когда мать подвергнет крошку-шалуна за провинность чрезвычайному наказанию -- остаться без чаю; да и то не более часа продолжается это неудовольствие: материнская нежность отирает детские глазки, и самовар снова делается миленьким, хорошеньким, певунчиком.<br />Но время-то между тем знать ничего не хочет -- ни горя, ни радости, и бежит быстрее воды; день исчезает во дне, год поглощается годом. Прошло не мало лет твоей службы у доброй семьи. Два раза успел ты побывать в полуде; врос в землю, избоченился уютный домик; поседел как лунь и сгорбился Егор Афанасьевич; а Катерины Александровны нельзя и признать с первого взгляда: настоящая старуха. Много горя и мало радостей видела среди себя согласная семья. Детей, кроме двоих, всех бог прибрал; да от этих двоих не скоро можно было ожидать подпоры родительской старости. Миша еще учится в гимназии, а сестра его на возрасте, через год невеста: но кто же возьмет бесприданницу?<br />Вот и еще минуло года с два. Егор Афанасьевич приказал долго жить. Известно, что хорошие люди и богу надобны; да и по летам-то смерть глядела старику уже через плеча, со дня на день следовало ожидать ее; но как будто вовсе непредвиденным, страшным ударом поразила она осиротелых. Как быть, чем жить? Делать нечего, бросай, Миша, науку, ступай служить, благо начальство помнит старика-отца; а ты, Аннушка, полно гадать о женихах, просиживай ночи за работой; прощай, буренушка, лет десять снабжавшая нас молоком: приходится вести тебя на базар; прощайте и яблочки из своего сада: вас снимет барышник... Но какие средства ни употребляли сироты, чтобы не чувствовать горя горького, не терпеть нужды безотступной, -- без головы, без надежной подпоры им было куда как туго, и завтра всегда являлось печальнее сегодня. Редко развлекал самовар тоску своих хозяев; сплошь и рядом случалось, что вместо отрады он приносил с собою новую печаль. Подадут его на стол, закипит он как следует, зальется песнею, -- и вдруг старушка вспомнит, что покойник любил этот говор, или что весел он был в этот же самый день, столько-то лет тому назад, -- вспомнит, да и зальется слезами; глядя на нее, заплачут и дети...<br />Но не одни заботы о насущном пропитании, что тяжким камнем налегали на всю семью, мучили старушку: пуще всего тяготил ее Миша. Каким примерным мальчиком он был в гимназии, как любили его учителя! А поступил на службу -- бог знает, что за рассеянность и за небрежность напала на него! То забудет поклониться кому следует; то, переписывая бумагу, вздумает исправлять слог ее; то найдет на него такой стих, что сидит пень-пнем целый час да бормочет что-то сквозь зубы. Раз дали ему переписать набело какое-то дело. Миша отличился, переписал ровным, четким почерком, и рука не расходилась у него ни на одну прибавку. Григорий Пантелеевич в первый раз похвалил Мишу и понес бумагу к Петру Федоровичу. Петр Федорович как взглянул, так и ахнул, на последней странице Миша удосужился приписать стихотворение Державина: "Властителям и судиям", и прибавил к нему несколько строк собственного своего изделия. Изумление всех сослуживцев нового поэта было чрезвычайное. "Пишет стихи! в эти лета!? Не имея даже классного чина!!!"<br />Один старый сослуживец покойного Егора Афанасьевича поспешил довести это казусное обстоятельство до сведения матери Миши. "Конечно, матушка, -- заключил он, окончив свой рассказ, -- сочинительство вещь не глупая, но надобно знать, как потрафить. Бывали примеры, что через сочинительство попадали и в генералы, например господин Сумароков, да ведь это на редкость. А Михайле Егоровичу надобно послужить да и послужить; уж если есть у него такая смертная охота сочинять, так пусть напишет стихи на день имени Петра Федоровича: чрез это можно кое-что и выиграть. Так-то-с". Старушку это известие удивило не менее всего служащего люда. Тотчас к Мише. "Что с тобою деется, мой голубчик?" -- "Ничего, маменька". -- "Какое ничего, а стишки-то откуда берутся, каким манером ты их сочиняешь?" -- "Мудрено", -- отвечал Миша, и одно только поняла мать, что он хочет учиться, спит и видит ехать в Москву, чтобы удовлетворить своим "высшим потребностям". "Охо-хо ты, мой сердечный, -- промолвила мать, покачав головой, -- высоко занесешься, упадешь, пожалуй. Помилуй бог как зачитаешься!.. Сем-ко я поставлю самоварчик?"<br />Но как неожиданно падали беды в бездольную семью, так внезапно посетило ее и счастье. Свет стоит не без добрых людей, и не всегда с огнем отыскиваются они. К бесприданнице Аннушке присватался жених...<br />"Свадьба, свадьба!" -- раздается на полгорода, "свадьба, свадьба!" -- гудит самовар, весело шумя на пировом столе, окруженный роем девушек, воспевающих шелковую косу души-девицы. "Скоро ли свадьба?" -- нетерпеливо вторит Миша, горя желанием увидеть осуществление задушевной своей надежды -- ехать в Москву, средства для чего обещаны ему от будущего зятя.<br />Но скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается, началось оно осенью, а пока тянулись приготовления, шилось приданое, обзаводился жених своим домом, пока миновал медовый месяц, -- наступила полная зима.<br />Памятный день в жизни Миши и в истории самовара! У ворот довольно красивого дома на Дворянской улице стоит тройка рьяных коней, готовая по взмаху кнута лететь за тридевять земель; ямщик обхаживает круг своих соколиков, похлопывая рукавицами, и, несмотря на крепкий мороз, курныкает "Степь Саратовскую".<br />"Скоро ли же выйдут господа?" -- спрашивает он у человека, нагружающего кибитку дорожной кладью. "Да еще не совсем собрались", -- отвечает тот. И в самом деле, хотя не один день продолжались сборы к дороге, а все-таки оказывается, что забыли приготовить и то и другое, и если бы укладывать все, что заботливость матери считала необходимым для спокойствия сына, то недостало бы и трех кибиток. Ну, теперь, кажется, все. Остается присесть да помолиться богу. "Ах, ведь совсем из головы вон,-- говорит вдруг старушка, -- самовар-то и забыли. Уложить его поскорее в один кулек с сапогами". -- "Да помилуйте, маменька, на что он мне?" -- горячо возражает сын, не чающий как бы выбраться за Московскую заставу. "А где же ты будешь пить чай?" -- "Да там, где стану жить". -- "На хлебах-то? Нет, дружок, знаю я, каковы наемные квартирки-то: по горнице лишний раз прошел, и за это заплати. То ли дело свой самоварчик: как захотел, так и напился; любо, да и только". И как ни отнекивался Миша, а должен был исполнить желание матери. "Береги же его, сынок, -- промолвила она, -- это память покойного отца..."<br />Пошли прощанья, проводы; прослезился Миша, заплакала сестра, ручьем слез разлилась мать... И вот кибитка с дорогими путниками уже скрылась из виду, а она все еще стоит на крыльце, как будто ожидая, не воротятся ли они; вот они уже миновали станцию, а мать все еще стоит на коленях пред образами, моля пречистую, да напутствует своим покровом ее ненаглядное детище.<br /><br />Миша в Москве. Чудно поражает его этот<br /><br />Город храмов и палат,<br />Град срединный, град сердечный,<br />Коренной России град. {*}<br />{* Ф. Н. Глинка.}<br /><br />Какое разнообразие! Сколько движения, жизни умственной, торговой, промышленной! Какое богатство видов! Сколько следов священной старины и в зданиях, и в обычаях, и в самом языке!.. Удовлетворив первой жажде любопытства, осмотревшись, написав стихи в честь Кремля, Миша горячо принялся за дело... И музы приютились у молодого пришельца: не мало написал он элегий, посланий, просто стихов и, наконец, тех литературных игрушек, которые под именем шарад, логогрифов, анаграмм, акростихов потешали публику того времени.<br />А что делает самовар? Усердно служит, принимает горячее участие в трудах своего хозяина, и часто утренняя заря застает их вместе -- одного с книгою или пером в руках, другого -- закипающего для освежения сил труженика.<br />Между товарищами Миши многие также принадлежали к числу поклонников Аполлона, и общая любовь, общие мечты и надежды сблизили их тесною приязнью. Поочередно собирались они друг у друга коротать время. Не нужно, кажется, говорить, что литературные вечера молодежи показались бы странными теперь, когда дети величают себя молодыми людьми, а юноши титулуются мужами. Разумеется, много было заносчивого в суждениях будущих подвижников словесности; увлечение переливалось иногда через край; романтизм напропалую воевал с классицизмом, устойчиво защищавшим свои стародавние права; но все это было как-то уместно, искренне и во всяком случае лучше преферанса, ремизов и прочего. Мало проскакивало фейерверочных блесток ума, но достаточно было сердечной теплоты, и простота заменяла хитросплетенные парадоксы. Убеждение не навязывалось, а приходило само собою. Вечера у Миши были особенно шумны, и собеседники нередко просиживали за полночь. Хозяин не скупился на чай -- единственное угощенье, какое требовали от него посетители, и расходы на этот предмет щедро вознаграждались удовольствием, какое доставляли ему литературные собрания. И самолюбию его было чем удовлетвориться: стихи его почти всегда одобрялись большинством голосов, и один молодой сочлен предложил было издать их в свет на общий счет; но так как печатание требовало денег, которые не часто посещали карманы бессребреников, то решено было, для ознакомления публики с новым талантом, предварительно поместить несколько стихотворений в одном московском журнале Миша выбрал заветные свои произведения и послал. С месяц прошло в тревожном ожидании, наконец -- о радость, о восторг! "Послание к родине" было напечатано, и еще с лестным примечанием снисходительного редактора.<br />Несколько дней Миша был сам не свой от полноты чувств, не знал, за что приняться, с кем поделиться своим счастием. Ему казалось, что уже вся Москва читает его стихи, что лишь только покажется он на улице, все обратят на него внимание, заговорят: "Новый поэт, поэт!" Пойдут знакомства, а у него, досада какая, и фрака нет!<br />Но долго ли носиться в голове юноши розовым мечтам и засыпать ему под их обаянием? Увы! разочарования не замедлили пойти своим чередом...<br />Началось с того, к чему особенно лежала душа, с науки. Многое, что думал осилить он одною искреннею любовью, явилось недоступным ему... Когда так, бог же с ней, с этой наукой, подумал слабодушный Миша. К тебе, поэзия святая, к тебе, неизменная подруга сердца, приникну я...<br />Действительно, обиженному самолюбию, обманутым надеждам скоро представился случай к удовлетворению. Муж Аннушки рекомендовал молодого поэта одному вельможному покровителю литературы, и Миша поспешил представиться своему будущему меценату. С трепещущим, полным надежд сердцем поднялся он по великолепной лестнице в огромную приемную и робко занял место в длинном ряду просителей. Скоро распахнулись двери кабинета, и вельможа двинулся в путь, где предстояло ему сделать много добра или худа. С тревожным чувством заметил Миша, что он не в духе, расстроен. "Вам что угодно?" -- спросил меценат, дошед наконец до него. "Ваше превосходительство назначили мне явиться." -- "Зачем?" Молча подал ему юноша "Бессмертие души", плод двух бессонных ночей. Бегло взглянул вельможа на мелко исписанную, точно бисером, тетрадь и, как громом, вдруг поразил поэта вопросом: "А читали ли вы Клопштока?" Смущенный Миша не знал, что отвечать на такой нежданный экзамен. "Какой же вы поэт, если не читали Клопштока!" -- заметил меценат. "Я полагал, что, чувствуя призвание." -- смиренно начал было Миша; но покровитель быстро прервал его новым замечанием: "Да кто же вас призывал?" -- и, молвив это, двинулся далее.<br />Жестоко поражены были этим уроком поэтические наклонности Миши. Как назло, спустя немного, и журналист возвратил тетрадь его стихотворений с коротким замечанием, что не может их напечатать. Как назло, в это же время на горизонте литературных вечеров молодежи взошла новая звезда, несравненно ярче, и затмила собою Мишу. Как назло, и черноокая "душа его души", предмет многих посланий и мадригалов, вышла замуж за какого-то квадратного господина... Сосредоточиться в самом себе, равнодушно перенести и прихоти случая, и ветер людских мнений у бедного поэта недостало сил. Сомнение и тоска сильно закрались ему в душу. Не раз, "почувствовав в себе священный огнь поэзии, призыв на жертву Аполлону", брался он за перо; но едва начинали забываться дрязги жизни, вдруг, казалось ему, какой-то насмешливый голос шептал над ухом: "А читали ль вы Клопштока?", "А кто вас призывал?" Невольно краснел юноша и в тяжком раздумье бросался на постель, напрасно силясь оживить в себе иссякавший источник вдохновения.<br />Житейские заботы также круто подступили к Мише. Пришлось самому печься о средствах содержать себя в Москве, потому что муж Аннушки, пособиями которого до сих пор существовал он, умер, не оставив никакого завещания.<br />День за днем горькая действительность стала все более и более обнажаться из-под пелены, которою завесило было ее воображение, делалась все мрачнее и безнадежнее... "Тяжело... душевные силы истощаются, гаснут; всякий проблеск их мучает, а не животворит; так прочь же их совсем, прочь все, что мешает снизойти до совершенного равнодушия к внутренней жизни. Лучше быть бесчувственным, нежели чувствительным; а если заговорит прежнее, есть средства забыться..." Такие мысли беспрестанно искушали юношу, и забывался он под их тлетворным влиянием, и мало-помалу погрязал в тине прозябательной жизни, с каждым шагом все глубже и глубже.<br />Три года прошло, как расстался Миша с матерью. Узнает ли она его теперь? назовет ли своим сыном этого полуюношу, полумужа, с испитым лицом, на которое не труд и не бессонные ночи наложили свою печать, -- его, небрежно одетого, с цинической речью и презрительной улыбкой на устах? А если и признает, то не зарыдает ли тяжко и не промолвит ли: "На то ли родила я тебя, милый сынок, чтоб плакаться под старость на твою победную голову!"<br />По-прежнему собираются у Миши веселые товарищи, но не те, что прежде. Не о поэзии, не о светлых увлечениях молодости ведут они речь, насмешливо называя ребячеством все, что радовало душу в былые дни; а рассказывают анекдоты, при одной мысли о которых краснел, бывало, Миша, щеголяют друг перед другом двусмысленными остротами. Самовар уже заброшен в углу, и на столе вместо него господствует какая-то подозрительная посуда; дым от трубок столбом ходит по комнате; а разливной смех и забубённые песни тревожат сон не одного соседнего дома.<br />Еще несколько месяцев -- и Миша покидает свою квартирку, где знал много счастливых дней; из экономии он переезжает куда-то на хлебы, распродает всю домашнюю утварь, не жалеет даже, как лишнюю вещь, и самовара, с которым, с единственным наследием после отца, обещал никогда не расставаться.<br />И три года могли так страшно исказить чистого юношу! Да, сильна пошлость, и если раз охватит кого своею губительною сетью, много надо жертв, чтобы отрешиться от нее.<br />Что будет с Мишею потом, в пору совершенной зрелости? Огрубеет ли он навсегда или дойдет до бога многомогущая материнская молитва, и воротится он в родной город измененным, со следами разрушительного опыта, но все-таки подобием человека, не погибшим безвозвратно?.. О, самовар, самовар!..

Перепробовав массу рецептов для пряничного строительства, нашла я таки ИДЕАЛЬНЫЙ вариант. Рецептом, собственно,  делюсь.


( собственно рецепт )

Перепробовав массу рецептов для пряничного строительства, нашла я таки ИДЕАЛЬНЫЙ вариант. Рецептом, собственно,  делюсь.<br /><a data-cke-saved-href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011ead2/" href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011ead2/"><img alt="" height="479" data-cke-saved-src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011ead2/s640x480" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011ead2/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="640" ></img></a><br />Пряничное тесто<br /> <br />500 гр мёда<br />2 яйца<br />500 гр сахара<br />300 гр маргарина<br />50 гр какао<br />2 ч.л. разрыхлителя<br />1 ч.л. корицы<br />½ ч.л. щепотка кардамона (я всегда использую кардамон в зёрнах, он более ароматный, семена из коробочек растираю в ступке)<br />½ ч.л. гвоздики<br />½ ч.л. имбиря<br />½ ч.л. аниса<br />½ ч.л. душистого перца<br />цедра 1 апельсина и 1 лимона<br />ваниль<br />1100 муки - это примерное количество. В связи с тем, что тесто вымешивается теплым, будет велико искушение положить еще муки. Но лучше тормознуть, потому как после того, как тесто вылежится в холодильнике, оно станет тверже и при  переизбытке муки оно будет трудно раскатываться<br /> <br />1. Мёд, сахар, маргарин разогревать, пока сахар не растворится. Масса не должна кипеть, а только прогреваться. Снять с плиты и дать слегка остыть (не ниже 68 *С).<br />2. Половину муки перемешать с пряностями (можно что-то из специй убрать или добавить, если что-то не любите или наоборот – любите), разрыхлителем, цедрой, какао.<br />3. В медовую массу ввести не взбитые, а перемешанные до однородности яйца, в 2 приёма.<br />4. Вмешать пряную муку в медово-яичную смесь и хорошо вымесить тесто. Остальную муку домешивать постепенно, тесто должно быть плотным и эластичным. На это уйдёт минут 20-25.<br />Не нужно стремиться вмешать всю муку. Во время вымешивания, тесто остынет, но будет ещё тёплым. Остановитесь, положите тесто в целофановый пакет и оставьте на ночь в холодильнике. Пусть оно отдохнёт и вылежится.<br />5. На следующий день, раскатываете тесто на столе, вырезаете детали домика или фигурки и выпекаете (духовка 200 С – печется оооочень быстро 7-10 минут)

Привет! Хвастаюсь очередными пряничными проделками. На сей раз получилась пряничная шкатулка. Конечно, это не самое идеальное творение в мире, но с душой.


( хвастаюсь дальше )

Привет! Хвастаюсь очередными пряничными проделками. На сей раз получилась пряничная шкатулка. Конечно, это не самое идеальное творение в мире, но с душой.<br /><a data-cke-saved-href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011apac/" href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011apac/"><img alt="" height="479" data-cke-saved-src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011apac/s640x480" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011apac/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="640" ></img></a><br /><br /><a data-cke-saved-href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011baz7/" href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011baz7/"><img alt="" height="479" data-cke-saved-src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011baz7/s640x480" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011baz7/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="640" ></img></a><br /><br /><a data-cke-saved-href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011cxf9/" href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011cxf9/"><img alt="" height="479" data-cke-saved-src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011cxf9/s640x480" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011cxf9/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="640" ></img></a><br />Завтра такие шкатулки буду делать с малявками (которых намечается штук 15). Рецепт теста (обнаружила я таки идеальный вариант для пряничного строительства – выложу чуть позже). А вот так выглядит мой сегодняшний пряничный ... комбинат (комбинатить начала с 6 утра)<br /><br /><a data-cke-saved-href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011d9x3/" href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011d9x3/"><img alt="" height="479" data-cke-saved-src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011d9x3/s640x480" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/0011d9x3/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="640" ></img></a>

Всем привет! И опять не прошло и полгода как я появилась. В очередной раз хочется верить, что на сей раз надолго. :)

Заскочила, собственно, похвастаться своим новым увлечением, добавившемся к чаю. Увлечение мое называется пряники и роспись пряников (за фигуру не беспокоюсь, так как я пряники не ем, а больше как-то пеку - почти как про чукчу-писателя). А началось все зимой, когда мы в школе и в саду у детворы приличный кусок декабря пекли и расписывали рождественские пряники. А дома мы даже сделали пряничный дом. И подсвечники. Фото дома не сохранилось, а подсвечники были вот такие.



( хвастаюсь дальше )

Всем привет! И опять не прошло и полгода как я появилась. В очередной раз хочется верить, что на сей раз надолго. :)<br /><br />Заскочила, собственно, похвастаться своим новым увлечением, добавившемся к чаю. Увлечение мое называется пряники и роспись пряников (за фигуру не беспокоюсь, так как я пряники не ем, а больше как-то пеку).А началось все зимой, когда мы в школе и в саду у детворы приличный кусок декабря пекли и расписывали рождественские пряники. А дома мы даже сделали пряничный дом. И подсвечники. Фото дома не сохранилось, а подсвечники были вот такие.<br /><a data-cke-saved-href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00115pw6/" href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00115pw6/"><img alt="" height="480" data-cke-saved-src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00115pw6/s640x480" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00115pw6/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="640" ></img></a><br /><a data-cke-saved-href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/001165st/" href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/001165st/"><img alt="" height="479" data-cke-saved-src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/001165st/s640x480" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/001165st/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="640" ></img></a><br />Теперь вот, в ожидании Пасхи ищу всякие интересные формы и идеи. Первые, так сказать, первые ласточки вот  такие. А продолжение будет в самые ближайшие дни.<br /><a data-cke-saved-href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00118ksh/" href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00118ksh/"><img alt="" height="669" data-cke-saved-src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00118ksh/s640x480" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00118ksh/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="500" ></img></a><br /><br /><a data-cke-saved-href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00119fqd/" href="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00119fqd/"><img alt="" height="479" data-cke-saved-src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00119fqd/s640x480" src="http://pics.livejournal.com/nastya_chai/pic/00119fqd/s640x480" style="border-width: 0pt; border-style: solid;" width="640" ></img></a>